Наш разум обладает удивительным арсеналом инструментов для защиты от болезненных переживаний, тревоги и внутренних конфликтов. Некоторые из этих инструментов формируются настолько рано, что действуют вне пределов нашего сознательного контроля.

Я объединяю вместе обсуждение двух самых примитивных защитных процессов, проекции и интроекции, поскольку они представляют собой две стороны одной психологической медали. И там, и здесь наблюдается недостаточность психологического разграничения собственной личности и окружающего мира. Как упоминалось выше, в нормальном детстве, прежде чем у ребенка разовьется способность разделять ощущения, приходящие изнутри и извне, у него имеется генерализованное ощущение «самого себя», тождественное переживанию «всего мира».

Вероятно, младенец, мучимый коликами, субъективно переживает это как «Боль!», нежели как «Что-то внутри меня болит». Он еще не способен различать внутреннюю боль (колики) и дискомфорт, исходящий извне (давление слишком туго завязанных подгузников). На этом этапе недифференцированности начинают действовать процессы, которые позже в связи с их защитной функцией мы назовем проекцией и интроекцией. Когда эти процессы работают совместно, они объединяются в единую защиту, которая называется проективной идентификацией. Некоторые авторы (Scharff, 1922) выделяют проективную и интроективную идентификацию, однако в обеих разновидностях на самом деле используются аналогичные процессы.

Младенцы рождаются с незрелой нервной системой и еще не имеют концепции "Я". Их психика работает по принципу тотальности: если им хорошо, то вся Вселенная добрая и безопасная; если больно — весь мир превращается в боль. Лишь со временем, благодаря постоянной и адекватной реакции родителей, ребенок начинает осознавать границы своего тела и понимать, что мир и его эмоции — это разные вещи.

Проекция — это процесс, в результате которого то, что идет изнутри, ошибочно воспринимается как приходящее извне.

В своих благоприятных и зрелых формах она служит основой эмпатии. Поскольку никто не в состоянии проникнуть в чужую психику, для понимания субъективного мира другого человека мы должны опираться на способность проецировать собственный опыт. Интуиция, явления невербального синхронизма и интенсивные переживания мистического единства с другим человеком или группой связаны с проекцией собственного «Я», при мощной эмоциональной отдаче для обеих сторон. Хорошо известно, что влюбленные воспринимают состояния друг друга способами, которые сами не могут логически объяснить.

Проекция в своих пагубных формах несет опасное непонимание и огромный ущерб межличностным отношениям. В тех случаях, когда спроецированные установки серьезно искажают объект или когда спроецированное содержание состоит из отрицаемых и резко негативных частей собственного «Я», возникают всевозможные проблемы. Кто-то может возмущаться тем, что его неправильно воспринимают. Если этим людям приписывают, например, предвзятость, зависть или преследование (эти качества чаще всего игнорируются у себя и приписываются другим), они платят тем же. Если для человека проекция является основным способом понимания мира и приспособления к жизни, можно говорить о параноидном характере.

Важное примечание о паранойе: Обратите внимание, что, согласно психоаналитическому определению, паранойя не имеет изначально никакого отношения к подозрительности, которая вполне может основываться на реалистичном, не связанном с проекцией, наблюдении и опыте, а также на правильном или неправильном приписывании спроецированных качеств. Если проекция «попадает в цель», она от этого не перестает быть проекцией. Легче обнаружить проекцию там, где она «неадекватна», но и в этом случае нельзя исключить возможность, что была другая, незащитная причина неправильного понимания мотивов поведения другого человека. В быту «параноидность» путают с «боязливостью» или с «недоверчивостью», что отнюдь не способствует точности обозначений, хотя нельзя отрицать, что люди обычно проецируют неприятные содержания, на которые потом реагируют страхом и отвращением.

Пагубная проекция: Мужчина, который подсознательно испытывает влечение к измене, но подавляет эти мысли из-за сильного чувства вины, начинает безосновательно обвинять свою жену в неверности. Он настолько не может вынести свои собственные желания, что его психика "выбрасывает" их наружу. Теперь не он хочет изменить, а она якобы изменяет ему. Здоровая проекция: Когда мы видим, как кто-то плачет от потери любимой собаки, мы проецируем свой собственный опыт грусти на этого человека. Мы буквально "чувствуем его боль", что позволяет нам подойти и искренне посочувствовать.

Интроекция — это процесс, в результате которого то, что идет извне, ошибочно воспринимается как приходящее изнутри.

В своих благоприятных формах она ведет к примитивной идентификации со значимыми другими. Маленькие дети вбирают в себя всевозможные установки, аффекты и формы поведения значимых в их жизни людей. Процесс этот настолько тонок, что кажется таинственным. Однако если его замечаешь, ошибиться невозможно. Задолго до того, как ребенок становится способным принять субъективное волевое решение быть таким, как мама или папа, он уже «проглотил» их в каком-то примитивном смысле.

В своих не столь позитивных формах интроекция, как и проекция, представляет собой очень деструктивный процесс. Наиболее известные и поразительные примеры патологической интроекции включают в себя процесс, названный, если учитывать его примитивность, несколько неудачно — «идентификация с агрессором» (A. Freud, 1936).

Важное примечание об идентификации: Технически термин «идентификация» большинство аналитиков оставляет для тех интернализаций, которые субъективно переживаются как произвольные (Schafer, 1968). Трехлетняя девочка, которая хочет быть «как мама», идентифицируется значительно менее примитивным образом, чем двухлетний ребенок, который просто вбирает в себя мамины качества. «Идентификация» с агрессором автоматична, бессознательна и не связана ни с каким субъективным выбором, поэтому более точно было бы называть ее интроекцией, но теперь, когда мы уже не одно десятилетие используем этот менее точный термин, речь о его замене не идет.

Хорошо известно как из непосредственных наблюдений в естественных условиях (Bettelheim, 1960), так и из эмпирических исследований (Milgram, 1963), что в ситуациях переживания страха или дурного обращения люди пытаются овладеть своим страхом и страданием, перенимая качества мучителей. «Я не беспомощная жертва; я сам наношу удары и я могуществен», — людей неосознанно тянет к подобной защите. Понимание этого механизма критически важно для процесса психотерапии. Он не совпадает ни с какими диагностическими категориями, однако особенно ярко проявляется при характерологических склонностях к садизму, эксплозивности и тому, что часто называют импульсивностью, вводя этим словом в заблуждение.

Другой путь, которым интроекция может приводить к патологии, связан с горем и его отношением к депрессии (Freud, 1917). Когда кого-то мы любим или глубоко к кому-то привязаны, мы интроецируем этого человека, и его репрезентация внутри нас становится частью нашей идентичности («Я сын Тома, муж Мэри, отец Сью, друг Дана» и так далее). Если человек, образ которого мы интернализировали, умер, разлучен с нами или отверг нас, мы чувствуем не только, что окружающий мир стал беднее, но также что мы сами как-то уменьшились, какая-то часть нашего собственного «Я» умерла. Ощущение пустоты начинает доминировать в нашем внутреннем мире.

Кроме того, если, стремясь воссоздать присутствие любимого объекта, вместо того, чтобы его отпустить, мы становимся поглощенными вопросом о том, в результате какой нашей ошибки или греха он ушел от нас. Притягательная сила этого обычно неосознаваемого процесса основана на скрытой в нем надежде, что, поняв свою ошибку, мы вернем человека (еще одна манифестация инфантильного всемогущества). Таким образом, если мы пытаемся избежать горя, то взамен получаем бессознательные самоупреки. Фрейд (Freud, 1917) прекрасно описал процесс горевания как постепенное примирение с ситуацией потери, в которой «тень объекта пала на Эго».

Если же человек не в состоянии с течением времени внутренне отделиться от любимого существа, образ которого им интроецирован, и не может эмоционально переключиться на других людей (что и составляет функцию процесса горевания), он будет продолжать чувствовать себя «уменьшенным», недостойным, истощенным и потерянным. Людей, которые систематически используют интроекцию для уменьшения тревоги и сохранения целостности собственного «Я» путем удержания психологических связей с неудовлетворительными объектами ранних лет жизни, можно с полным основанием рассматривать как характерологически депрессивных.

Идентификация с агрессором: Ребенок, над которым постоянно издеваются старшеклассники, вместо того чтобы искать помощи, сам становится "хулиганом" и начинает обижать младших или более слабых. Он интроецирует позицию своего обидчика, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной жертвой. Внутренний критик: Если в детстве родители были чрезмерно требовательными и критичными, человек во взрослом возрасте "проглатывает" их голос. Родителей уже может не быть рядом, но каждый раз перед важной презентацией человек слышит внутри себя: "Ты снова все испортишь".

Мелани Кляйн (Melanie Klein, 1946) — первый аналитик, описавший защитный процесс, который она постоянно обнаруживала у наиболее нарушенных пациентов и который она назвала «проективной идентификацией». Огден (Ogden, 1982) кратко охарактеризовал это сочетание проективного и интроективного механизмов следующим образом:

«При проективной идентификации не только пациент воспринимает терапевта искаженным образом, обусловленным ранними объектными отношениями пациента: кроме этого, на терапевта оказывается давление, чтобы он тоже переживал себя в соответствии с бессознательной фантазией пациента».

Иными словами, пациент не только проецирует внутренние объекты, но и вынуждает человека, на которого он их проецирует, вести себя подобно этим объектам — как если бы у него были те же интроекты.

Проективная идентификация — сложное понятие, вызвавшее массу споров в психоаналитической литературе (Finell, 1986). Одни исследователи утверждали, что проективная идентификация качественно не отличается от проекции, тогда как другие считали, что введение этой концепции имеет огромное клиническое и теоретическое значение (Kernberg, 1975). В моем понимании она укладывается в следующие рамки: и проекция, и интроекция имеют целый континуум форм — от самых примитивных до самых зрелых (Kernberg, 1976). На примитивном конце спектра они слиты, поскольку в них смешано внутреннее и внешнее. Это слияние мы и называем проективной идентификацией. В главе 4 я кратко обсуждала ее действие при психотических и пограничных состояниях.

В нарушенном психическом здоровье проективная идентификация вместе с расщеплением ложится в основу вывода о пограничной личностной организации. Особенно тесно, из-за мощной проективной части, она связана с пограничным уровнем параноидной личности.

Однако, в противовес популярному среди профессионалов мнению, проективная идентификация используется не только теми людьми, которых можно отнести к пограничным. Этот процесс может проявляться в нашей повседневной жизни множеством тонких и вполне целительных действий, без какой-либо психопатологии. Например, когда спроецированное и интроецированное содержание вызывает чувство любви и радости, это может объединить группу благоприятной эмоцией. Даже если это содержание негативно, но сам процесс не обладает качествами неумолимости, интенсивности и незатронутости со стороны других межличностных процессов более зрелого уровня, он вовсе не обязательно приводит к пагубным результатам.

Наконец, коммуникации пациентов имеют совершенно разное эмоциональное воздействие. Терапевту легко симпатизировать пациенту А. Между ними должен быстро сформироваться рабочий альянс. С пациентом В терапевт столь же быстро начнет чувствовать себя именно таким, каким тот его воспринимает: равнодушным, осуждающим и не собирающимся тратить энергию, необходимую для того, чтобы попытаться проявить заботу об этом пациенте. Иными словами, контртрансфер терапевта с первым пациентом будет позитивным и мягким, со вторым — негативным и интенсивным.

Свойство проективной идентификации действовать как «самоисполняющееся пророчество» однажды было мне объяснено Коэном (Cohen, личная беседа, февраль 1987) как естественный результат степени нарушений, достаточной для того, чтобы восприятие реальности основывалось на очень примитивных механизмах, но недостаточной для психоза. Женщина, бессознательно заинтересованная в том, чтобы укорениться в реальности, будет чувствовать себя не такой сумасшедшей, если вызовет в другом человеке проявление чувств, которые, как она убеждена, у него существуют. Истинно психотическую же женщину не волнует, «подходит» ее проекция или нет, поэтому она не вынуждает других, чтобы те своими реакциями подтвердили адекватность ее проекции и, тем самым, ее нормальность.

Женщина, имеющая глубокий подсознательный страх быть брошенной, убеждена, что ее партнер хочет от нее уйти (хотя у него даже не было таких мыслей). Она начинает вести себя крайне подозрительно, проверяет его телефон, устраивает скандалы из-за пустяков и постоянно спрашивает: "Ты меня разлюбил? Ты хочешь уйти?". В конце концов, под этим бешеным давлением и безосновательными обвинениями партнер настолько истощается и раздражается, что действительно начинает думать о разрыве отношений. Женщина чувствует облегчение от того, что "была права", даже не осознавая, что сама спровоцировала именно то поведение, которого больше всего боялась.

Проективная идентификация — влияние особенно мощное и бросающее вызов способности терапевта к оказанию помощи. Все защиты, обсуждаемые в этой главе, считаются примитивными, однако эта, как и расщепление, обсуждаемое ниже, имеет для клиницистов особую репутацию источника мучений. Когда вы имеете дело с пациентом, абсолютно уверенным в «истинности» ваших чувств, с его непрестанной борьбой за то, чтобы вы чувствовали именно это, — нужна ясная голова и железная самодисциплина для того, чтобы выдержать подобный эмоциональный напор.

Более того, поскольку все мы — люди, внутри каждого из нас находятся любые эмоции, защиты и установки. Поэтому никогда нельзя сказать, что тот, кто осуществляет проективную идентификацию, абсолютно неправ. На пике клинического взаимодействия действительно бывает очень трудно определить, где заканчивается защита пациента и начинается психика терапевта. Вероятно, именно вследствие того обстоятельства, что действие этой защиты у пациента угрожает уверенности терапевта в собственной профессиональной компетентности и адекватности восприятия реальности, этот механизм считается таким истощающим.

Главная задача любой самотерапии и развития эмоционального интеллекта — это способность вернуть себе авторство собственной жизни и четко расставить границы между внутренним миром и реальностью. Примитивные защиты (проекция, интроекция и проективная идентификация) делают всё, чтобы эти границы размыть.

Мы бессознательно «выбрасываем» свои неприемлемые эмоции — например, подавленную злость или зависть — на других людей (проекция), или же «проглатываем» чужие деструктивные установки, считая их собственными мыслями (интроекция).

Вот как можно использовать знания об этих механизмах как инструмент для саморефлексии:

1. Ловушка Проекции: "Что меня так сильно триггерит в других?" Когда вы испытываете непропорционально сильную эмоциональную реакцию (гнев, раздражение, отвращение) на поведение другого человека, сделайте паузу. Вместо того чтобы фокусироваться на его "недостатках", спросите себя:

2. Ловушка Интроекции: "Чьим голосом со мной говорит мой внутренний критик?" Когда вы ругаете себя за ошибку, чувствуете вину или думаете «я опять всё испортил/а», прислушайтесь к этому голосу.

3. Ловушка Проективной идентификации: "Не играю ли я сейчас в чужую игру?" Если в общении с определенным человеком вы вдруг начинаете чувствовать себя нетипично (например, оправдываетесь, чувствуете себя агрессором или спасателем), хотя объективных причин для этого нет:

Главный вывод для практики: Эмоциональная грамотность начинается с умения вовремя заметить слияние. Использование дневников саморефлексии или воркбуков отлично помогает вынести эти процессы из бессознательного на бумагу. То, что записано и проанализировано, перестает управлять нами "из тени" и возвращает нам контроль над собственным состоянием.